Ренцо Арборе: «L'altra domenica» было уже социальным телевидением

Ренцо Арборе, подобно Паганини в свое время — а сегодня и Фьорелло, — никогда не любил повторяться. Ровно полвека назад родилась передача «L'altra domenica» (Другое воскресенье) — эксперимент нового телевидения, разработанный Арборе совместно с Уго Порчелли. Шоу просуществовало всего три сезона, но Rai Cultura вспоминает и вновь предлагает зрителям (вчера и сегодня) различные эпизоды в эфире RaiStoria, помогая совершить путешествие в мир телевидения, которого уже нет или, возможно, которого еще нет. «L'altra domenica» стала феноменом стиля, тенденций, футуристических слов и мелодий. Мастер эстрады использовал весь арсенал шоу-бизнеса (а также журналистики), чтобы «избавить Италию от провинциальности», при этом возвращая в обиход даже устаревшие и почти «опасные» для использования термины, такие как «родина».

Полвека назад родилась «L'altra domenica». Что из того опыта осталось в сегодняшней Италии и на телевидении?

«Сегодня «L'altra domenica» больше похожа на социальные сети, чем на телевидение, потому что мы делали все за пределами студии... Мы находили Пино Даниеле, когда он играл в Неаполе еще совсем юным, так же как и Паоло Конте. Мы даже рассказывали о «Празднике Непонятых», который был предшественником «Корриды», где выступали все желающие дилетанты. Мы превратили дотоле молчаливых «валетт» (девушек-ассистенток) в корреспонденток, которые путешествовали по Италии и миру, создавая журналистские репортажи. Сегодня, спустя пятьдесят лет, я осознаю революционный масштаб того, что мы делали».

Можно ли сказать, что «L'altra domenica» была также предвестником инфотейнмента? В начале у вас были такие авторы, как Маурицио Барендсон, Джанни Брера, Джанни Мина.

«Именно так. Вначале мы пытались объединить эстраду и спорт, но потом разделились, потому что иногда было сложно прерывать спортивные репортажи. Тем не менее, мы продолжали делать много совместных проектов с новостной службой Tg2, от спецвыпусков по выборам до прямого эфира с телефонными звонками зрителей. Я придумал номер 3139, также появилась концепция открытой студии Tg2».

В конце концов, и Tg2 тогда только что появилось.

«Да. Нам очень нравилось, и мы прекрасно ладили с ними. Возможно, лишь некоторые журналисты Tg2 немного завидовали нашему успеху... Ведь они хотели сами делать репортажи из Лондона...»

(Улыбается) А какие у вас были корреспондентки: Изабелла Росселлини из Нью-Йорка!

«Изабелла любила рассказывать о самых необычных вещах, происходящих в запрещенных заведениях Нью-Йорка... У нас также была Милли Карлуччи в качестве корреспондентки. Она первой освещала Болонский автосалон».

Помимо того, что вы придавали значение женщинам, вы также немного посмеивались над «мужским». Так ли это?

«Ну, мы были одними из первых, кто показал Неаполитанскую Томболу с так называемыми «феминиэльи» (femminielli), которая сегодня стала туристической достопримечательностью. Мы также первыми привели на телевидение трех молодых мужчин, переодетых в женщин, которых я назвал «Sorelle Bandiera» (Сестры-Знамена)».

Явление, похожее на современных драг-квин?

«Вероятно, это было что-то более невинное. До такой степени, что дети на карнавале переодевались в «Сестер-Знамен» и пели «Fatti più in là» (Отойди подальше)».

Можно ли сказать, что вам удалось перевести идеалы 68-го года в деидеологизированный и доступный для всех телевизионный формат?

«Мы делали все, что не делалось на телевидении. Мы давали слово уличным музыкантам, а в Риме даже посетили церковь, где каждое воскресенье выступала старая труппа D’Origlia-Palmi с ультракатолическими спектаклями. Но знаете, почему все это было возможно?»

Расскажите.

«По двум причинам. Во-первых, нам не были интересны рейтинги, которые были относительными. Мы стремились к одобрению существующей аудитории, а не к тому, что сегодня называют «долей» (share)».

А вторая причина?

«Дело в том, что я, будучи провинциалом и, следовательно, знающим только дела своего города, хотел избавиться от провинциализма и избавить от него публику, показывая в Риме то, что происходило в Милане или Болонье, а что, естественно, не было видно в Апулии, и наоборот. Мой идеал еще больше воплощался в репортажах из Парижа, Лондона, Нью-Йорка».

Вы также открыли Бениньи как критика.

«Да, он критиковал фильмы и музыкальные произведения, которые не понимал и искажал. Все это было абсурдно, сюрреалистично... что интриговало и нас, и публику».

Но вы закрыли шоу всего после трех сезонов. Почему?

«Я сам решил закрыть его, потому что мы достигли всего. Мы даже выпускали «L'altra domenica» вечером! Поэтому я решил, что этого достаточно. Rai делала все возможное, чтобы нас удержать, директор Rai2 приглашал нас на обед, но риск стать повторяющимися был слишком высок. Этого я хотел избежать больше всего».

Вы бы снова сделали такой выбор?

«Абсолютно да, потому что если бы я не принял это решение, возможно, сразу после этого я бы не создал «Tagli, ritagli e frattaglie» (Вырезки, обрезки и потроха) с Лори Дель Санто и Лучано Де Крешенцо или «Telepatria International» — первую патриотическую программу, когда слово «родина» еще не вернулось в обиход».

Что, наоборот, вам бы хотелось переделать?

«Я бы с удовольствием пересмотрел все кадры, которые мы снимали по всему миру с «Orchestra Italiana»: не концерты, а только закулисье. Например, когда в Китае мы покупали китайский чай и многие другие странные вещи, которые с нами происходили».

Эти записи тоже существуют?

«Конечно. Я всегда брал с собой камеру, чтобы все задокументировать».