Иногда это случается. Но вы никогда не знаете, что именно вам предстоит пережить. За каких-то полдня моя жизнь изменилась.
Звонок от префекта Клаудио Скарльи. Думаешь, это обыденность, новость, требующая внимания главного редактора, официальная встреча. Но вдруг ледяной ветер распахивает ставни: «Я должен взять вас под защиту».
Я возражаю: «Мне не нужна охрана, я никогда ее не просил, не добивался, не желал. Это не в моем стиле жизни».
Сухой ответ: «Решать не вам, это необходимо. Сейчас к вам приедет квестор и все объяснит».
Щелчок. Пытаюсь привести мысли в порядок, найти выход. Приезжает квестор Бруно Мегале в сопровождении координатора охраны. Готовлю кофе, настаиваю на своем кредо свободы: «Я не могу иметь охрану!»
Квестор непреклонен: «Это прямая угроза вашей жизни».
Так и случилось. Я стал мишенью анархистского терроризма из-за своих убеждений и публикаций. Когда в быстром пересказе предшествующих событий, которые мне были неизвестны, я услышал слово «анархо-инсуррекционист», мои чувства обострились. Алгоритм журналиста взял верх. В один миг я связал опасность со взрывом в Риме, унесшим жизни двух анархистов, Алессандро Меркольяно и Сары Ардиццоне, готовивших бомбу в заброшенном доме в районе Капаннелле. Они принадлежали к «группе Коспито».
Для журналиста такие слова – красный сигнал. Альфредо Коспито – звезда анархистского движения в тюрьме. В 2006 году он участвовал в атаке с использованием взрывных устройств перед школой карабинеров в Фоссано, обошлось без жертв. В 2012 году он ранил из огнестрельного оружия генерального директора Ansaldo Nucleare Роберто Адинольфи. Он «жесткий», приговоренный к строгому режиму. Его фигура вдохновляет итальянских анархистов.
Моя память на эти детали избирательна: отбрасывает лишнее, сохраняет главное, фокусируется на новости: «Это опасные люди», – подумал я.
С того мгновения я перестал жаловаться на свое будущее состояние «тюремщика-свободного». Я посмотрел в глаза моей жене и дочери, которые были рядом и слушали в молчаливом недоумении. И пока квестор объяснял, что изменится в моей жизни с этого момента, мой разум был в другом месте – с моим сыном, который еще не вернулся домой.
Я прокомментировал в издании Libero смертоносный взрыв в «Казале дель Селларетто». Этого оказалось достаточно, чтобы превратить меня во врага анархистской галактики.
Легкая мишень. У меня никогда не было никакой защиты. Но эскалация мер безопасности была фактом. Сначала я ездил на работу в метро, любил наблюдать за людьми, разговаривать с ними, понимать нужды итальянцев. Это привычка хроникера, который всегда носит с собой блокнот. Потом все изменилось. Общественный транспорт стал недоступен без риска быть оскорбленным или даже избитым. Поэтому я пересел на такси, думая, что решил проблему, смогу продолжать жить по своим часам, по своему непредсказуемому графику, встречаться с немногими друзьями между Миланом и Римом. Все исчезло в одно мгновение.
Есть мое имя и есть чертеж. И это не букет любимых жасминов.
Я просыпаюсь до рассвета, изучаю все необходимое, делаю заметки. К 8 утра я уже выпиваю три кофе. Полностью исчезла спонтанность в составлении планов, возможность внести изменения, чтобы встретиться с кем-то перед утренним редакционным совещанием. Мой день расписан заранее, мои перемещения отслеживаются, полицейские агенты всегда со мной.
Я учусь позволять себя вести, доверять им, понимать мышление человека, обученного защищать других. Это исключительные люди, слуги государства, которые вызывают у меня всеобщее восхищение. Это не просто «наша работа», как они отвечают, когда я переживаю из-за времени, которое они проводят со мной, из-за долгих дней, из-за тревог и напряжений, которые они чувствуют, ощущают даже в тишине, потому что они мои, и иногда взрываются моим гневом из-за заголовка, фотографии, материала, упущенной возможности.
Нет, это не просто «их работа» – работа полицейских, которые должны защищать меня от фанатиков, врагов демократии, желающих меня убить. Их «работа» называется республиканским духом.
Сегодня я позвонил маме: «Прости, я раньше не сказал, не волнуйся. Меня взяли под охрану».
Она, женщина, пережившая бедность, участвовавшая вместе с моим отцом и миллионами итальянцев того поколения в приключении восстановления страны, ответила мне своей обезоруживающей мудростью: «Я так и думала. Веди себя хорошо».
Для нее я всегда маленький проказник. Она не знает, что такое «группа Коспито», но точно чувствует границы Добра и Зла, убийственные инстинкты, которые смешаны в идеях многих, кто возделывает поле ненависти.
Все начинается со слов, потом стреляют, закладывают бомбы, планируют покушения на журналистов.
Я изучал дело Марко Бьяджи, убитого «Новыми Красными Бригадами» (всегда убийцами). Я прекрасно знаю, что пишущий человек – потенциальная добыча терроризма, трофей для демонстрации в идеологической борьбе.
Вечером убийства Марко Бьяджи я был в редакции «Джорнале». Я возглавлял римское бюро. Мне позвонил один из моих источников: «Убили профессора в Болонье, его зовут Бьяджи».
Дрожь. Я помню только это. Было 19 марта 2002 года. Марко Бьяджи был убит у дверей своего дома. Он был профессором, экспертом по труду. Интеллектуал.
Прошло 24 года. Я отец. Я провел свои лучшие годы в газетах. Атмосфера снаружи смрадная. Вербальное насилие – это цунами, много взбудораженных людей, обещающих великие преступные дела. Это «львы клавиатуры». Но здесь мы в другой реальности. Разница между угрозой возбужденных пользователей соцсетей и тем, что я стал мишенью анархистов, связанных с «группой Коспито», – в порохе.
Вот я здесь, каннибалы. Вы изменили мою жизнь, но я продолжаю писать. Чтобы не потерять ее.
